Вечер, когда я познакомился с Эйнштейном.

Когда я был еще очень молодым и только начинал свой путь, я был приглашен на ужин к одному уважаемому Нью-Йоркскому филантропу. После ужина, хозяйка дома привела нас в огромную гостиную. Гости заполняли комнату, и мои глаза заметили вещи, которые меня насторожили: прислуга устанавливала стулья в длинные, аккуратные ряды, которые были направлены на, установленные возле стены, музыкальные инструменты.Очевидно, что я очутился на вечере камерной музыки.

Я использую термин "очутился", потому что абсолютно безразличен к музыке. У меня почти отсутствует слух. Только, прилагая огромные усилия, я могу чувствовать простейшую мелодию или ритм, а сложная музыка для меня просто набор шумов.Когда, я понял, что в ловушке, то сделал тоже что и всегда: я сел и попытался сделать на лице выражение глубочайшего понимания. На самом же деле, я перестал слушать, "закрыл уши изнутри" и занял себя абсолютно посторонними мыслями.

По прошествии некоторого времени, я заметил, что люди вокруг меня аплодируют и подумал, что уже можно опять открыть себя для окружающего мира. Почти сразу я услышал удивительно проницательный голос, справа от меня.

"Вам нравиться Бах?" сказал голос.

Я знал о Бахе столько же, сколько я знал о ядерном распаде, но я сразу же узналодну из самых выдающихся личностей в мире, со знаменитой небрежной прической изседых волос и вечно присутствующей трубкой во рту. Я сидел рядом с Альбертом Эйнштейном.

"Ну.." сказал я и тут же осекся. Мне задавали повседневный вопрос. Все что мне следовалосделать это солгать, что бы не выглядеть глупо. Но по взгляду моего собеседника,по его выразительным глазам я понял, что собеседник задал вопрос не из простой вежливости,и какой бы смысл я не вложил в мой ответ, для него это было действительно важно.Учтивая все это, я почувствовал, что не смогу солгать этому человеку, пусть даже в такой мелочи.

В ответ Эйнштейн посмотрел на меня растерянным взглядом.

"Вы никогда не слышали Баха?"

Из его уст это прозвучало так, как будто я сказал, что никогда не мылся.

"Дело не в том, что мне не хочется полюбить Баха" - быстро ответил я – "Просто я почти лишен музыкального слуха, и "по-настоящему" не слышал ничьей музыки"

Растерянность, сменилась озабоченностью на лице старика.

"Пожалуйста"- неожиданно сказал он – "Пойдемте со мной"

Он встал ивзял меня за руку. Я встал, и мы пошли через толпу. С моего лица не сходило выражение растерянности, а взгляд был устремлен в пол. На пути мы в холл нас сопровождал шум перешептываний и различных предположений относительно того куда мы идем. Эйнштейн не обратил на это никакого внимания. Он решительно повел меня наверх. Очевидно, он знал дом очень хорошо. Этажом выше он открыл дверь и завел меня в комнату, уставленную книжными шкафами, и закрыл за нами дверь.

"Итак"- сказал он с небольшой улыбкой - "Скажите мне, пожалуйста, давно ли у вас такое отношение к музыке?"

"Всю мою жизнь"- ответил я, при этом чувствуя себя неловко - "Я бы хотел, что бы вы продолжили наслаждаться музыкой там внизу,тот факт, что я не наслаждаюсь, не так важен"

Он покачал головой и посмотрел на меня исподлобья, так как будто я сделал или сказал что-то недопустимое.

"Скажите мне"- сказал он – "Есть ли музыка, которая вам нравиться?"

"Ну "- ответил я - "Мне нравятся песни, в которых есть слова, и музыка, за мелодией которой я могу уследить"

Он улыбнулся и кивнул, очевидно, что ему понравился мой ответ – "Возможно, вы могли бы привести пример?"

Я набрался храбрости и ответил – "Мне нравиться почти все, что поет Бинг Кросби"

Он снова кивнул, - "Хорошо!"

После этого он прошел в угол комнаты, открыл фонограф и начал доставать записи однуза другой. Я наблюдал за ним удивленно. Наконец он воскликнул – "Ах!"

Он поставил пластинку и комнату заполнили расслабляющие звуки песни Бинга Кросби

Эйнштейн засиял, он "отбивал ритм", пуская дым из своей трубки. После трех-четырех куплетов он остановил фонограф.

"Итак"- сказал он – "Скажите, что вы только что слышали?"

Простейшим ответом для меня, было бы просто напеть ему строки из этой песни, чтоя и сделал. Во время пения я пытался не сбиться с ритма и сделать так чтобы голос не дрожал. Выражение на лице Эйнштейна было подобно рассвету солнца.

"Вот видите!" - воскликнул он удовлетворенно - "Увас есть слух!"

В ответ я пробормотал что то, про то, что это одна из моих любимых песен, и я слышал ее сотни раз, потому это ничего не доказывает.

"Чушь!" - сказал Эйнштейн – "Это доказывает все! Вы помните ваш первый урок арифметики в школе? Представьте,что при вашем первом же знакомстве с цифрами, ваш учитель попросил бы решить какую-нибудь сложную задачу, скажем, деление в столбик длинного числа или операции с дробями. Моли бы вы тогда решить поставленную задачу?"

"Нет, конечно"

"Вот именно!" - Эйнштейн сделал победный жест своей трубкой - "Это было бы просто невозможно, и вы бы запаниковали. Вы бы закрыли свой мозг для деления в столбик и дробей. И тогда из-за одной ошибки вашего учителя, на всю жизнь вы были бы лишены плодов и красоты этих операций"

"Но в первый день ваш учитель не был столь глуп, он начал с элементарных операций типа сложения и вычитания. Затем, когда у вас появились навыки решения простейших задач,он подвел вас к делению в столбик и дробям."

"Так же и с музыкой" - Эйнштейн взял в руки запись Бинга Кросби – "Эта простая, очаровательная песня что-то вроде сложенияили вычитания. Вы освоили ее. Теперь пришла пора для более сложных вещей"

Он нашел другую пластинку и поставил ее. Золотой голос Джона МакКормака напевающий "Трубача" заполнил комнату. После нескольких куплетов, Эйнштейн опять остановил фонограф.

"Ну"- сказал он – "Сможете напеть эту?"

И я напел. С большой концентрацией, но на удивления для меня и с большой точностью.Эйнштейн смотрел на меня с выражением лица, которое я уже видел в своей жизни – с выражением лица моего отца, когда тот слушал мою прощальную речь на выпускном балу в школе.

"Отлично!" - воскликнул Эйнштейн, когда я закончил – "Чудесно! Теперь эту!"

"Это"была запись Карузо, какой-то, совершенно незнакомый мне фрагмент. Не смотря на это, я смог примерно воспроизвести звуки, исходившие из уст известного тенора. Эйнштейн выразил одобрение. За Карузо последовала еще как минимум дюжина других записей. Я не мог избавиться от чувства трепета перед этим великим человеком, с которым я познакомился благодаря случаю. С человеком, который в данный момент был очень занят тем, что мы делали, так как-будто это было для него очень важно.

Наконец мы перешли к записям без слов, которыея должен был воспроизвести напевая. Когда я подходил к высокой ноте, Эйнштейн приоткрывал рот и запрокидывал голову назад, как будто пытается помочь мне добиться чего то, что казалось невозможным. Видимо мои успехи были велики, потому что он выключил фонограф.

"Теперь,молодой человек"- сказал он, беря меня за руку – "Мы готовы к Баху!"

Когда мы вернулись в гостиную, музыканты настраивали инструменты для следующей части. Эйнштейн улыбнулся и по-дружески хлопнул меня по коленке.

"Просто дай себе слушать"- прошептал он – "И это все".

Конечно, это было не "все". Без тех усилий, что он вложил в тот вечер в абсолютного незнакомца, я бы никогда в тот вечер не услышал первый раз по-настоящему "Овца может пастись спокойно" Баха. Я слышал много раз это произведение с тех пор, и не думаю, что оно когда-нибудь мне надоест. Потому что я никогда не слушаю его в одиночестве, я всегда слушаю его рядом с невысоким человечком, с небрежной прической из торчащих белых волос, трубкой во рту и глазами, в теплоте которых содержатся все чудеса света.

Когда концерт окончился, я искренне аплодировал.

Внезапно, хозяйка подошла к нам.– "Мне очень жаль, доктор Эйнштейн,"- она бросила на меня холодный взгляд- "что вы пропустили такую большую часть представления".

Эйнштейн и я быстро поднялись на ноги.

"Мне тоже очень жаль"- сказал Эйнштейн "Однако, мы с моим молодым другом были заняты величайшим делом, на которое только способен человек"

Она посмотрела растерянно - "Правда?"- сказала она "И что же это?"

Эйнштейн улыбнулся, положил руку мне на плечо, и произнес десять слов, которые по-крайней мере для одного человека, который у него в неоплатном долгу, будут его эпитафией.

"Открывали еще одну грань красоты"

История: Джером Вейдман

Перевод: Кирилл Музыков.

Примечание переводчика:
Возможно, на первый взгляд статья никак не помогает в достижении цели. Но если подумать, то ставя цели в правильном порядке, мы можем достичь тех целей которые изначально кажуться нам недостижимыми. Нужно лишь начать со "сложения и вычитания".